«Жизнь ежесекундно проверяет уровень вашей веры»




В ноябре религиозные вузы фактически были признаны частью государственной образовательной системы – в обозримом будущем их выпускники будут получать дипломы государственного образца. Что означает это решение, рассказывает «Росбалту» ректор казанского Российского исламского университета (РИУ) Рафик Мухаметшин.

- Вскоре выпускники РИУ, как и других религиозных вузов, станут получать государственные дипломы. Какие проблемы это решит?

- Не так уж и скоро. Через некоторое время, после подготовки и принятия соответствующего законопроекта, они смогут претендовать на госдиплом. Это самый оптимальный вариант в условиях светского государства. Религиозные учебные заведения, например, Московская духовная академия, работающая уже не одно столетие, сегодня достаточно солидны. Не думаю, что они готовят плохих специалистов. Но в их отношении допущена определенная несправедливость – люди высокой квалификации не имеют диплома государственного образца. Кандидаты и доктора богословия той же Духовной академии за ее пределами считаются людьми со средним образованием.

Государство должно было как-то на это отреагировать. Изменения, которые будут внесены в федеральный закон «Об образовании», в какой-то степени ликвидируют эту несправедливость. С другой стороны, как и положено в светском государстве, сохраняется баланс светского и конфессионального. Речь не о том, что всем закончившим Духовную академию или Исламский университет будут выдавать дипломы государственного образца. Ничего подобного! Закон просто даст такую правовую возможность, оставляя этот вопрос на усмотрение вуза, в рамках которого появляется возможность провести аккредитацию тех или иных образовательных программ. Мы, например, можем аккредитовать теологию, лингвистику арабского языка. Будем стараться готовить специалистов по праву, мусульманской канонике. Естественно, государство будет требовать от нас, как и от обычных светских вузов, соблюдения стандартов, предъявляемых к аттестации. Думаю, что это хорошо. А там, может быть, студент факультета шариата и Корана скажет: хочу быть имамом, государственный диплом мне не нужен.

- Не знаю, бывали ли случаи, когда студент, приходя учиться какой-либо гражданской профессии, заявлял, что ему не нужен госдиплом… 

- Наш студент сознательно приходит в мусульманское учебное заведение. Самое главное для него – получить полноценное религиозное образование. Многие, возможно, по неопытности, думают: получу его, а там видно будет. РИУ или какой-то иной вуз, будучи религиозным, может и не претендовать на выдачу государственных дипломов. Для преподавательского состава так даже удобнее – зачем лишняя морока? Но вот студенты, скорее всего, все же будут их требовать.

- Кстати, в этом году у вас был первый выпуск по специальности «теология». Что стало с выпускниками?

- Была выпущена группа из десяти человек, но к тому времени мы еще не успели пройти аккредитацию (это случилось только в октябре), и они пока не получили дипломов государственного образца. Скоро мы их выдадим. Пятерых отправили обучаться в магистратуру в Турцию. В этом году мы заключили договор с одним московским вузом. Решено, что оставшиеся пятеро будут получать там второе высшее образование. Но даже когда они получат госдиплом, устроиться будет не просто. Сложно найти работу выпускникам не только РИУ, но и, допустим, КГУ по специальности «религиовед», «философ», «филолог»… Гуманитарные специальности не слишком востребованы. Будем стараться, чтобы у наших выпускников была возможность выбора – может быть, пойти в школу или стать социальным работником.

- Создается впечатление, что государство намерено поставить религиозные вузы под контроль, и госдипломы – один из способов сделать это.

- В начале девяностых государство в религиозной сфере выступало в качестве стороннего наблюдателя. Система православного образования давно уже была выстроена. Кроме того, православие – религия этническая, большинство верующих составляют русские люди. В православии – четкая иерархия, соподчиненность, в исламе — нет. Ислам в этом плане очень демократичен, а любая демократия создает массу проблем, в данном случае, в сфере образования.

В начале девяностых медресе открывали международные благотворительные фонды, они же присылали своих преподавателей. Нельзя сказать, что там готовили каких-то боевиков – Боже упаси, этого не было. Но они учили здесь мусульман, исходя из своего понимания ислама, который един, но многолик. В нем существует несколько богословско-правовых школ – мазхабов. В этой гибкости – сила ислама, сохранившая его от раскола. Все мазхабы равноценны, никто не сравнивает, какой из них лучше или хуже. Речь о другом – адаптированности их к той или иной среде. Приезжие из Саудовской Аравии готовили ханбалитов, по своим традициям, и не потому, что хотели тут что-то распространить, а потому, что другого не знали. В их моноконфессиональной среде это вполне нормально. Но когда подобная идеология выходит в многоконфессиональную среду, возникает много проблем. Откроем любую книгу, изданную в Саудовской Аравии. Там говорится: мусульманин должен хорошо относиться к соседу, к родителям, но подразумевается мусульманин-сосед, мусульманин-родитель. А где у нас возьмешь соседа-мусульманина? Они все разные – кто атеист, кто православный, кто иудей. Саудовцу этого просто не понять — их система образования и воспитания строится только вокруг мусульманских ценностей.

Обсуждаемая инициатива – механизм построения новой, цивилизованной формы государственно-конфессиональных отношений, чего раньше не было. Нам нужен ислам с традиционными для российских мусульман ценностями. Как этого достичь? Государство говорит: выстраивая систему российского мусульманского образования. Как в этом заинтересовать? Выдачей дипломов государственного образца. Государство заинтересовано в подготовке священнослужителей, адекватно воспринимающих российскую действительность.

Когда мы говорим о традициях российских мусульман, то имеем в виду ханафитский мазхаб. На это мы должны опираться и в системе исламского образования. Для нас очень важно вернуть эти традиции. Государство тоже заинтересовано в этом. Зачем ему проблемы? Не вижу здесь какого-то грубого навязывания: мол, делайте именно так, а не иначе. Никто не вмешивается в учебный процесс. Надеюсь, что так будет и в дальнейшем. Я отношусь к этому позитивно. Государство находит оптимальные формы, и это все конфессии устраивает — нас, по крайней мере.

- Можно ли взять за образец государственно-конфессиональные отношения, существовавшие до октябрьской революции?

- До конца XVIII века этих отношений не было. Да и мусульман как бы не было. Было православное государство, из всех жителей которого пытались сделать православных. Но за два века из этого ничего не получилось. А потом Екатерина II – за что мы ее очень любим, она вела самую мудрую конфессиональную и национальную политику – открыла для мусульман определенное правовое пространство, разрешила строительство мечетей и медресе. Правда, никакой финансовой поддержки со стороны государства не было, но зато появилось главное – сама возможность их открывать. Сейчас государство пошло еще дальше. До революции дипломы медресе, которые давали прекрасное богословское образование, не признавались, что создавало неразрешимые ситуации. Шакирды с трудом находили свое место в жизни, становились приказчиками, чернорабочими. До последнего времени ситуация была такой же. Не хочет выпускник исламского университета быть имамом – и кому он нужен?

- Часто ли бывает, что человек сознательно выбрал исламский вуз, но не связывает с исламом свою дальнейшую судьбу?

- Бывает, и это нормально. До революции в джадидские (новометодные) медресе тоже поступала молодежь, которая изначально не собиралась работать имамами в мечетях. Они получали полноценное мусульманское образование. Нынешние студенты такие же. Они романтики, они не думают, что будет после того, как выйдут за порог РИУ. Но дело даже не в этом. Допустим, поехал выпускник в деревню имамом – может быть, это его заветное желание. В деревне – мечеть, куда ходит пять бабаев. Зарплаты нет, садака нет, ничего нет. Как жить? До революции имама содержала мусульманская община – махалля, и они жили очень неплохо, поскольку и в образовательном, и в нравственном отношении мулла был в деревне самым почитаемым человеком. Но сегодня этой системы нет, поэтому при всем желании работать имамами очень сложно. Ислам строится вокруг общины, в нем нет иерархии, а есть мечеть и имам. И если это есть, мусульманин живет самодостаточно, остальное второстепенно.

Сейчас общины не выстроены, и это зависит не от Духовного управления, а от религиозного самосознания, которое довольно примитивно. Человек может считать себя мусульманином, но для этого недостаточно ходить в мечеть и читать намаз – нужно чувствовать себя членом общины, понимать, что необходимо содержать имама, а этого нет. Можно выпускать очень много хороших имамов, что и делает РИУ начиная с 1998 года. У нас 1200 приходов и около тысячи шакирдов, то есть за эти годы все мечети можно было обеспечить пятью-шестью имамами. Но система не выстроена, и искать крайних в данной ситуации несправедливо. Вот когда все изменится…

- Это благое пожелание, или у вас есть основания говорить об исламском возрождении?

- Отношение к религии однозначно изменилось, но возрождением это назвать сложно. Скорее, это реисламизация, возвращение религии в общественно-политическую жизнь. Опросы показывают, что верующими считают себя около 80% людей, но вера для них – компонент этнического самосознания. Татарин, который ни разу не был в мечети, не держал в руках Коран, говорит: я – мусульманин, потому что мусульманкой была моя бабушка. То же и у православных. И лишь около 4% татарстанской молодежи (по последним данным – около 7-8%) соблюдают обряды. Религия – это мировоззрение, образ жизни, означающий, что все необходимо принимать так, как оно ниспослано. Легко ли в наш научно-технический век воспринимать религию как догму? Для молодежи это не так просто, но процесс идет. Как ни парадоксально, в веке научно-технического прогресса есть место религиозному восприятию. Наши научные познания относительны, достичь их абсолютности, считают ученые, практически не возможно. Но должна же быть где-то абсолютная истина! Религиозное возрождение происходит медленно, но это веление времени – не было еще общества, которое жило бы без религии. Она всегда находила свое место, так будет и впредь. Она никогда не уйдет. Без веры жить невозможно. Другое дело, как люди ее воспринимают – кто-то более возвышенно, кто-то – менее, но это все равно необходимый атрибут любого мировоззрения.

- Современная массовая культура не просто нерелигиозна – она открыто антирелигиозна. Логично, что люди, находящие себя в вере, часто приходят к той или иной форме фундментализма.

- Поп-культура в основе своей безнравственна. Другая крайность — когда молодые люди, пытаясь уйти от этого, ищут самые радикальные формы отчуждения. Для молодежи характерно стремление к фундаментальным религиозным ценностям, но мне кажется, это первый этап восприятия религии. Затем, если перед нами здравомыслящий человек, все становится на свои места. Образованному, подготовленному человеку очень сложно быть фундаменталистом. Живя в поликонфессиональной среде, абсолютизировать ценности одной религии – довольно глупо и говорит об ограниченности интеллектуальных возможностей. Следует соизмерять свои мировоззренческие установки с тем, что есть. По-другому нельзя. Это совершенно никчемное занятие.

- Но эта самая среда погрязла в разнообразных грехах и разврате, с чем мы сталкиваемся на каждом шагу, и верующий просто не может принимать это как данность.

- Фундаментализм вовсе не означает глубокую богобоязненность. Это просто крайняя форма проявления веры, не самая эффективная попытка сохранить ее от внешних влияний. Можно быть богобоязненным – и при этом толерантным, одно другому не мешает. Да, вокруг много соблазнов – но что делать? Можно пытаться их уничтожить, но это невозможно. Зашел в магазин, а там продают водку. И как быть? Разбить витрину? От этого станет меньше водки? Ну, посадят тебя, и будешь сидеть со своими фундаменталистскими представлениями в тюрьме. Пройди мимо! В принципе, это же не мешает тебе жить.

- Хорошо, а если эту водку или сигареты продают ребенку?

- Это уже нарушение действующего законодательства, тут никто не должен проходить мимо. Это не религиозные, а гражданские обязанности. Я говорю студентам: если бы вы жили в Саудовской Аравии, вам было бы проще. Во время намаза, например, все магазины, кафе там закрыты, и ты, как робот, идешь в мечеть. А здесь каждый шаг – испытание. Вы можете пойти не в мечеть, а куда угодно. Жизнь ежесекундно проверяет уровень вашей веры. Это же очень хорошо – вы определяетесь, и потом сможете сказать: действительно, я истинный мусульманин. Татары всегда были такими – жизнь их настолько испытала, что нарочно не придумаешь. Да, соблазнов много, но это не проблемы веры, а социальные проблемы. А хранить чистоту своего религиозного восприятия мусульманину ничто не мешает. И причины всего надо находить в себе.

- Во всем, выходит, вы советуете искать позитив.

- А нельзя по-другому. Совершенствовать надо себя. Поиск внешних причин – путь к фундаментализму. Раз ты кого-то в чем-то обвиняешь, значит, его надо наказывать, а каковы формы наказания?..

- Не очень большая, но заметная часть верующих старается вести предписанный образ жизни. Как им найти свое место в современном мире – таком, каков он есть?

- Наши выпускники – вполне современные люди. Самое главное – выйти подготовленным, хорошим специалистом, интеллектуалом. Не думаю, что для мусульманина жизнь так уж сложна. Главное, чтобы были мозги, а там уж найдешь решение проблем.

- Казань выглядит гораздо более мусульманским городом по сравнению, например, с Баку, где в последнее время отмечается рост числа последователей радикальных исламских движений. Есть ли такая проблема в Татарстане?

- Азербайджан или, скажем, Чечня – приграничные зоны, в которых всегда было сильно постороннее влияние. Люди рассуждают так: рядом братья-мусульмане, они нам помогут, и эта уверенность – что можно на кого-то рассчитывать – оказывает влияние на уровне сознания или подсознания, ведет к радикализации. У поволжских народов никогда этого не было. Сначала мусульмане пытались сопротивляться Российской империи, а потом стало понятно, что выжить можно, только используя свой интеллект. Надо адаптироваться. Наша толерантность – это не надумано, это было. В Татарстане никогда не было религиозного противостояния. Возможно, сказалась и житейская мудрость русского и других народов…

- Почему вы говорите: «было»? Ведь все это никуда не делось?

- Да, естественно. Русские, которые живут здесь, сильно отличаются от русских в других регионах. Толерантность сидит в нас, и распространять какие-то радикальные идеи тут довольно сложно. Была история с медресе «Йолдыз» в Набережных Челнах, есть небольшое количество радикально настроенной молодежи, но здравомыслящие люди прекрасно понимает, что с такими представлениями здесь делать нечего. И радикалы либо уезжают, либо начинают адаптироваться. Потому что по-другому тут жить невозможно – или ты воспринимаешь наши ценности, как они есть, или уходишь.

Правда, есть другая тенденция, реализующаяся через смену мазхабов. Ханафитский мазхаб уступает место ханбалитскому, и хотя радикализма тут нет, традиционные ценности исчезают, заменяются другими. Студент заходит в мечеть босиком и объясняет, что так делал Пророк. Отвечаю: он жил в пустыне и все время так ходил. Надо делать то, что в наших условиях показывает уровень нашей благочестивости, а что дает это хождение босиком? Читают намаз и громко говорят «амин». У нас это не принято! Скажи про себя, люди же кругом! А в религии нет мелочей, и «придирки» к ним – только для того, чтобы вернуть свои традиции. Надеюсь, однако, что с помощью РИУ, медресе «Мухаммадия» и 1000-летия принятия ислама процесс их утраты будет приостановлен. В казанских исламских учебных заведениях за этим как следует следят. Это очень важно – выпускать людей, которые могли бы нормально жить в поликонфессиональной среде. Наши предки – жили, они выстроили наиболее оптимальную, толерантную модель, и мы будем ей пользоваться. Наши традиции апробированы веками, и больше ничего не надо. А ханбалиты пусть живут у себя, в Саудовской Аравии. Читай намаз, а если что-то не устраивает – поезжай туда, где, ты думаешь, будет лучше.

- Как бы вы описали главные особенности татарстанского ислама?

- Первая — ханафитский мазхаб, считающийся наиболее либеральным, поскольку он учитывает наличие живущих рядом не-мусульман и оставляет место для неисламских обычаев и обрядов. Вторая – политическая среда, заставлявшая выстраивать отношения с государством, прикладывая интеллектуальные усилия, так как других ресурсов не было. Татары интуитивно сообразили, что религия – это хорошо, но это законченная, завершенная система, и строить на ней прогресс общества – очень сложно, практически невозможно. Религия не рассчитана на прогресс, иначе она перестала бы быть религией.

Российские мусульмане еще в XVIII-XIX веках понимали, что нужно строить гражданское общество. В середине позапрошлого века наш самый крупный богослов, Шигабуддин Марджани, задавался вопросом: кто же мы, если мы не татары? Хотя в исламе национальное второстепенно. Постановка вопроса говорила о том, что помимо религии мы должны использовать другие ресурсы, в том числе национальный фактор. Он написал первую национальную историю – хотя, казалось бы, зачем она нужна, если есть история ислама? Потом появились учебные заведения, медресе. После революции 1905-06 годов татары, где бы они не жили, везде открывали газеты и журналы. Как только появилась возможность, создали исламскую партию, фракцию в Государственной думе. И мусульманские депутаты оказались самыми продвинутыми, говоря о республике, когда другие все еще вели речь о просвещенной монархии. Татары – европейские мусульмане, возможно, поэтому они легче воспринимают демократические ценности. В итоге была выстроена гибкая система с элементами гражданского общества. Нынешних мусульман критикуют именно за их отсутствие, за недемократичность. Но все, что нужно современному обществу, было выработано у татар, и эти традиции нужно распространять.

- Насколько татарское богословское наследие применимо в нынешней ситуации, ведь жизнь стала во многом иной?

- Речь не идет о применении в прямом смысле. Молодых надо учить тому, как в XIX веке наши богословы пытались использовать ислам для развития мусульманского сообщества, развивая тем самым и богословскую мысль. Нужен инструментарий, чтобы богословская мысль могла способствовать развитию общества в целом. Это оптимальный образец.

- Как вы относитесь к евроисламу – часто высказывается мнение, что современный мусульманин выбирает между ним и фундаментализмом?

- Я по своим представлениям – традиционалист, и мне кажется, что это самый оптимальный путь. Возрождение невозможно начинать с реформаторства. Нужно возрождать традиционные ценности, а потом уже можно говорить о реформах. Что реформировать, если ничего нет? Поэтому быть традиционалистом — это реалии нашего времени, по-другому нельзя. Начиная с XIX века в исламе стояла проблема реформирования. Ученые думали, спорили: тогда — Муса Бегиев, сегодня – евроислам. Кто-то не приемлет евроислам, но это тоже неплохо. Я читаю студентам курс арабской мусульманской философии. Кажется, что она не нужна, так как религия сама по себе — мировоззренческая система. Но я говорю: когда эта философия процветала, процветало и все мусульманское общество. Почему? Потому что одно дело религия, а другое – исламская цивилизация. Чтобы она развивалась, необходимо развитие всех ее атрибутов, в том числе философии как проявления высших форм человеческого интеллекта. Другое дело, что на некоторых религиозных деятелей, которые не воспринимают философию, она действует как интеллектуальный раздражитель. Необходимость ответить философу на должном уровне заставляет богословие развиваться, подниматься до уровня философии. Евроислам сегодня – такой же интеллектуальный раздражитель. Если он не нравится, его надо критиковать, иначе богословие развиваться не может. С этой точки зрения я считаю, что это — приемлемо.

                                                                                                                                                                           Записала Яна Амелина,rosbalt.ru







Другие новости раздела:
ГДЕ БЕРЕТ ДЕНЬГИ РИУ, В ЧЕМ ИСТИННАЯ ПРИРОДА «АРАБСКОЙ ВЕСНЫ» И КАКОЙ ДЛИНЫ ДОЛЖНА БЫТЬ БОРОДА МУСУЛЬМАНИНА. Бюджет Российского исламского университета является очень скромным для столь крупного вуза – он составляет всего около 40 - 50 млн. рублей в ...
На прошлой неделе в Российском исламском университете завершился зимний лагерь для девушек по арабскому языку. На протяжении целой недели молодые мусульманки общались с носителями языка. С их участием были организованы различные круглые столы, ...
ПО МНЕНИЮ РЕКТОРА РИУ, ПОЯВЛЕНИЕ НОВОГО МУФТИЯ НЕ БЫВАЕТ СЛУЧАЙНЫМ – ЭТО ЗЕРКАЛО ПРОБЛЕМ МУСУЛЬМАНСКОЙ УММЫ Образование, которое получил в Турции новый и.о. муфтия Камиль Самигуллин, не носит в себе ничего такого, что противоречило бы традиционному ...
Программа "Татарлар" выходит в эфир пять раз в неделю и рассказывает телезрителям о жизни татар, проживающих вне пределов родной Республики. а также интервью с видными общественными и религиозными деятелями. Очередной выход ...

1 2 3 4 5 6